Какой сегодня праздник?

Праздников много не бывает!
Выбираем здесь, отмечаем!

День апельсиновых сосулек 2 апреля

Тата Никитина 3

На солнце горят апельсиновым цветом
Остатки зимы, озаренные светом.
Под крышей, словно, фруктовый лед
Рядами сосульки висят, будто мед.

Но пробовать их не спеши, дружок.
На вкус они, как прошлогодний снежок.
Лучше любуйся на чудо весны,
Ведь скоро совсем растают они.

2025

♫ Позвони, мне, позвони - песня из к/ф Карнавал (1981) ♫

Аneta сказал(a):

♫ Позвони, мне, позвони - песня из к/ф Карнавал (1981) ♫

Звонок телефона
Он спасает нас от одиночества,
Он звонит, когда совсем темно,
И судьбы тяжёлые пророчества,
Звуками звонка обнулено.

Друг от друга далеки,
Вам общаться не с руки.
Для решения проблемы
Телефон изобрели.

Провели сначала в дом,
Радовались все кругом.
Помогали телефоны,
Стали всем связным мостом.

Не решал он всех проблем
И не мог помочь ничем.
Если ты вдали от дома,
Связи не было совсем.

Постарался тут прогресс
И, учтя наш интерес,
Телефон создал мобильный,
Это чудо из чудес.

И теперь проблемы нет,
Связью связан целый свет.
Из любой позвонишь точки,
От себя пошлёшь привет.

С днём рожденья, телефон,
Ты наш лучший почтальон.
Достижением стал лучшим
Всех народов и времён.

Слава Морковке!

Про Репку существует сказка,
Но нету сказки про Морковку,
Мы дело предадим огласке,
Интрига это иль издёвка?

Есть в морковке витамины,
Что спасают организм
От болезней и кончины,
Продлевают ему жизнь.

Я простой и скромный заяц,
Проживаю я в лесу.
В витаминах я нуждаюсь,
Путь к морковке нахожу.

Уважаю я морковку,
Грызть её могу весь день.
Хоть признаться мне неловко,
Воровать её не лень.

Часто делаю набеги
На ближайший огород.
И со мной мои коллеги
Поедают этот плод.

*****

Цветок орхидеи в сиреневый цвет,
Подарок на мой день рожденья.
Он радует глаз… красивее нет,
Нет сердцу подарка роднее.

И я вспоминаю минувшие дни,
Отбросив печаль и невзгоды.
Цветок орхидеи, как символ любви
И дружбы чрез многие годы.

Давно пролетели счастливые дни.
Но помним друг друга, как прежде.
Цветок орхидеи, как символ любви,
Как память, как лучик надежды.

*****

Залюбовалась орхидеей
Красивой, нежной и воздушной.
Она казалась дивной феей
В семье цветов большой и дружной.

Она изыскано красива,
Хотя немного прихотлива.
В её цветах необычайных
Витала тень какой-то тайны.

Она смотрелась так роскошно,
Что оторваться было сложно
От грациозной красоты,
Пришедшей будто из мечты.

Дeнь paзнoцвeтныx лeнтoчeк
Лeнты paзнoцвeтныe вceм нужны и вcюду В вoлocы вплeтeнныe и в узду вepблюдa. В гpивe кoнcкoй дpaзнятcя, в гoлoвнoм убope Лeнтoчки-пpoкaзницы, oтгoняя гope Ρaдугa из лeнтoчeк cлoжeнa, дa-дa! Лeнтoчкaми пecтpыми вьютcя пpoвoдa, Чтoбы были пpaздники, тeлeфoн и cвeт, Чтoб кaлeндapь читaли мы, выйдя в интepнeт. Пoвяжи paзнoцвeтную лeнтoчку нa cocну и нa гpуcтнoгo кoнтpoлёpa в пуcтoм вaгoнe, нa тoгo, чтo в углу нeнapoкoм уcнул, пoвяжи нa зacoxшую вeтoчку бeгoний. Пoвяжи paзнoцвeтную лeнтoчку вeтepку, зaгaдaй жeлaниe, oтпуcти пo cвeту: pучeйки-вpeмeнa-peки утeкут, вepнётcя лeнтoчкa, oбoгнув плaнeту.

На ветру красиво ленты
Развеваются кругом,
Создавая эвольвенты
Разноцветные при том.

Из них радуги в округе
Украшают небеса.
Птичьих песен слышны звуки,
Среди лент их голоса.

Праздник лент мы наблюдаем,
Красоту их отмечаем.

И наступила тишина,
и ослепляет свет церковный,
из приоткрытого окна
мир открывается огромный.

Свеча мерцает на столе,
вода святая слаще чая,
на светлой пламенной земле
мы Благовещенье встречаем,

Храни тебя, мой друг и враг,
храни страну, Господь мой правый,
я счастлива, ведь есть очаг
есть реки, руки, горы, травы,

И наступает вновь покой,
сравнимый с днём рожденья мамы,
Нас, Господи, собой укрой,
пусть мы грешны, лихи, упрямы,

Пусть дети в тишине такой
услышать зов не неба. Жизни!
За этой тишью неземной
становятся теплее мысли.

Ольга Тиманова

Cкрытый текст -

 

Вода, отстаиваясь, отдает
осадок дну, и глубина яснеет.
Меж голых, дочиста отмытых стен,
где глинян пол и низок свод; в затворе
меж четырех углов, где отстоялась
такая тишина, что каждой вещи
возвращена существенность: где камень
воистину есть камень, в очаге
огонь – воистину огонь, в бадье
вода – воистину вода, и в ней
есть память бездны, осененной Духом,–
а больше взгляд не сыщет ничего,–
меж голых стен, меж четырех углов
стоит недвижно на молитве Дева.
Отказ всему, что – плоть и кровь; предел
теченью помыслов. Должны умолкнуть
земные чувства. Видеть и внимать,
вкушать, и обонять, и осязать
единое, в изменчивости дней
неизменяемое: верность Бога.

Стоит недвижно Дева, покрывалом
поникнувшее утаив лицо,
сокрыв от мира – взор, и мир – от взора;
вся сила жизни собрана в уме,
и собран целый ум в едином слове
молитвы.
Как бы страшно стало нам,
когда бы прикоснулись мы к такой
сосредоточенности, ни на миг
не позволяющей уму развлечься.
Нам показалось бы, что этот свет
есть смерть. Кто видел Бога, тот умрет,–
закон для персти.
Праотец людей,
вкусив и яд греха, и стыд греха,
еще в Раю искал укрыть себя,
поставить Рай между собой и Богом,
творенье Бога превратив в оплот
противу Бога, извращая смысл
подаренного чувствам: видеть все –
предлог, чтобы не видеть, слышать все –
предлог, чтобы не слышать; и рассудок
сменяет помысл помыслом, страшась
остановиться.
Всуе мудрецы
об адамантовых учили гранях,
о стенах из огня, о кривизне
пространства: тот незнаемый предел,
что отделяет ум земной от Бога,
есть наше невнимание. Когда б
нам захотеть всей волею – тотчас
открылось бы, как близок Бог. Едва
достанет места преклонить колена.

Но кто же стерпит, вопрошал пророк,
пылание огня? Кто стерпит жар
сосредоточенности? Неповинный,
сказал пророк. Но и сама невинность
с усилием на эту крутизну
подъемлется.
Внимание к тому,
что плоти недоступно, есть для плоти
подобье смерти. Мысль пригвождена,
и распят ум земной; и это – крест
внимания. Вся жизнь заключена
в единой точке словно в жгучей искре,
все в сердце собрано, и жизнь к нему
отхлынула. От побелевших пальцев,
от целого телесного состава
жизнь отошла – и перешла в молитву.

Колодезь Божий. Сдержана струя,
и воды отстоялись. Чистота
начальная: до дна прозрачна глубь.
И совершилось то, что совершилось:

меж голых стен, меж четырех углов
явился, затворенную без звука
минуя дверь и словно проступив
в пространстве нашем из иных глубин,
непредставимых, волей дав себя
увидеть,– тот, чье имя: Божья сила.
Кто изъяснял пророку счет времен
на бреге Тигра, в огненном явясь
подобии. Кто к старцу говорил,
у жертвенника стоя. Божья сила.

Он видим был – в пространстве, но пространству
давая меру, как отвес и ось,
неся в себе самом уставы те,
что движут звездами. Он видим был
меж голых стен, меж четырех углов,
как бы живой кристалл иль столп огня.
И слово власти было на устах,
неотвратимое. И власть была
в движенье рук, запечатлевшем слово.

Он говорил. Он обращался к Ней.

Учтивость неба: он Ее назвал
по имени. Он окликал Ее
тем именем земным, которым мать
Ее звала, лелея в колыбели:
Мария! Так, как мы Ее зовем
в молитвах: Благодатная Мария!

Но странен слуху был той речи звук:
не лепет губ, и языка, и неба,
в котором столько влажности, не выдох
из глуби легких, кровяным теплом
согретых, и не шум из недр гортани,–
но так, как будто свет заговорил;
звучание без плоти и без крови,
легчайшее, каким звезда звезду
могла б окликнуть: «Радуйся, Мария!»

Звучала речь, как бы поющий свет:

«О, Благодатная – Господь с Тобою –
между женами Ты благословенна –»

Учтивость неба? Ум, осиль: Того,
Кто создал небеса. Коль эта весть
правдива, через Вестника Творец
приветствует творение. Ужель
вернулось время на заре времен
неоскверненной: миг, когда судил
Создатель о земле Своей: «Добро
зело»,– и ликовали звезды? Где ж
проклятие земле? Где, дочерь Евы?
И все легло на острие меча.

О, лезвие, что пронизало разум до
сердцевины. Ты, что призвана:
как знать, что это не соблазн? Как знать,
что это не зиянье древней бездны
безумит мысль? Что это не глумленье
из-за пределов мира, из-за грани
последнего запрета?
Сколько дев
языческих, в чьем девстве – пустота
безлюбия, на горделивых башнях
заждались гостя звездного, чтоб он
согрел их холод, женскую смесив
с огнем небесным кровь; из века в век
сидели по затворам Вавилона
служанки злого таинства, невесты
небытия; и молвилась молва
о высотах Ермонских, где сходили
для странных браков к дочерям людей
во славе неземные женихи,
премудрые,– и покарал потоп
их древний грех.
Но здесь – иная Дева,
в чьей чистоте – вся ревность всех пророков
Израиля, вся ярость Илии,
расторгнувшая сеть Астарты; Дева,
возросшая под заповедью той,
что верному велит: не принимать
языческого бреда о Невесте
превознесенной. Разве не навек
отсечено запретное?
Но Вестник
уже заговорил опять, и речь
его была прозрачна, словно грань
между камней твердейшего, и так
учительно ясна, чтобы воззвать
из оторопи ум, смиряя дрожь:
«Не бойся, Мариам; Ты не должна
страшиться, ибо милость велика
Тебе от Бога».

О, не лесть: ни слова
о славе звездной: все о Боге, только
о Боге. Испытуется душа:
воистину ли веруешь, что Бог
есть Милостивый? – и дает ответ:
воистину! До самой глубины:
воистину! Из сердцевины сердца:
воистину! Как бы младенца плач,
стихает смута мыслей, и покой
нисходит. Тот, кто в Боге утвержден,
да не подвижется. О, милость, милость,
как ты тверда.
И вновь слова звучат
и ум внимает:
«Ты зачнешь во чреве,
И Сын родится от Тебя, и дашь
Ему Ты имя: Иисус – Господь
спасает».
Имя силы, что во дни
Навиновы гремело. Солнце, стань
над Гаваоном и луна – над долом
Аиалон!
«И будет Он велик,
и назовут Его правдиво Сыном
Всевышнего; и даст Ему Господь
престол Давида, пращура Его,
и воцарится Он над всем народом
избрания, и царствию Его
конца не будет».

Нет, о, нет конца
отверстой глуби света. Солнце правды,
от века чаянное, восстает
возрадовать народы; на возврат
обращена река времен, и царство
восстановлено во славе, как во дни
начальные. О, слава, слава – злато
без примеси, без порчи: наконец,
о, наконец Господь в Своем дому –
хозяин, и сбываются слова
обетований. Он приходит – Тот,
чье имя чудно: Отрок, Отрасль – тонкий
росток процветший, царственный побег
от корня благородного; о Ком
порой в загадках, а порой с нежданным
дерзанием от века весть несли
сжигаемые вестью; Тот, пред Кем
в великом страхе лица сокрывают
Шестикрылатые –

Но в тишине
неимоверной ясно слышен голос
Отроковицы – ломкий звук земли
над бездной неземного; и слова
текут – студеный и прозрачный ток
трезвейшей влаги: Внятен в тишине,
меж: голых стен, меж четырех углов
вопрос:
«Как это будет, если Я
не знаю мужа?»
– Голос человека
пред крутизной всего, что с человеком
так несоизмеримо. О, зарок
стыдливости: блюдут ли небеса,
что человек блюдет? Не пощадит –
иль пощадит Незримый волю Девы
и выбор Девы? О, святой затвор
обета, в тесноте телесной жизни
хранимого; о, как он устоит
перед безмерностию, что границ
не знает? Наставляемой мольба
о наставлении: «как это будет?» –

Дверь мороку закрыта. То, что Божье,
откроет только Бог. На все судил
Он времена: «Мои пути – не ваши
пути». Господне слово твердо. Тайну
гадания не разрешат. Не тем,
кто испытует Божий мрак, себя
обманывая сами, свой ответ
безмолвию подсказывая, бездне
нашептывая,– тем, кто об ответе
всей слезной болью молит, всей своей
неразделенной волей, подается
ответ.
И Вестник говорит, и вновь
внимает Наставляемая, ум
к молчанию понудив:
«Дух Святой –
тот Огнь живой, что на заре времен
витал над бездной, из небытия
тварь воззывая, возгревая вод
глубь девственную,– снидет на Тебя;
и примет в сень Свою Тебя, укрыв
как бы покровом Скинии, крыла
Шехины простирая над Тобой,
неотлучима от Тебя, как Столп
святой – в ночи, во дни – неотлучим
был от Израиля, как слава та,
что осияла новозданный Храм
и соприсущной стала, раз один
в покой войдя,– так осенит Тебя
Всевышнего всезиждущая сила».

О, сила. Тот, чье имя – Божья сила,
учил о Силе, что для всякой силы
дает исток. Господень ли глагол
без силы будет? Сила ль изнеможет
перед немыслимым, как наша мысль
изнемогает?
Длилось, длилось слово
учительное Вестника – и вот
что чудно было:
ангельская речь–
как бы не речь, а луч, как бы звезда,
глаголющая – что же возвещала
она теперь? Какой брала пример
для проповеди? Чудо – о, но чудо
житейское; для слуха Девы – весть
семейная, как искони ведется
между людьми, в стесненной теплоте
плотского, родового бытия,
где жены в участи замужней ждут
рождения дитяти, где неплодным
лишь слезы уготованы. И Дева
семейной вести в ангельских устах
внимала – делу силы Божьей.
«Вот
Елисавета, сродница Твоя,
бесплодной нарицаемая, сына
в преклонных летах зачала; и месяц
уже шестой ее надеждам».
Знак
так близок для Внимающей, да будет
Ей легче видеть: как для Бога все
возможно – и другое: как примера
смирение – той старицы стыдливо
таимая, в укроме тишины
лелеемая радость – гонит прочь
все призраки, все тени, все подобья
соблазна древнего. Недоуменье
ушло, и твердо стало сердце, словно
Господней силой огражденный град.
И совершилось то, что совершилось:
как бы свидетель правомочный, Вестник
внимал, внимали небеса небес,
внимала преисподняя, когда
слова сумела выговорить Дева
единственные, что звучат, вовеки
не умолкая, через тьму времен
глухонемую:
«Се, Раба Господня;
да будет Мне по слову Твоему».
И Ангел от Марии отошел.

Сергей Аверинцев

Больше двух тысяч лет назад
Святой архангел Гавриил,
Не пел он сладких серенад,
Марии весть он сообщил.
Что у неё родится скоро
Спаситель душ людских, сын Божий.
И будет людям он опорой
И покровителем надёжным.

Седьмой апрельский день однажды
Благою вестью взбудоражил.
И Благовещения день
В апреле празднуем теперь.

***

Какое смиренье! Какая любовь!
Хоть ум наш вместить такое не может,
Не стала она вопрошать: «Как?», «Каков»?
А тихо и кротко вняла воле Божьей!

И с радостью с неба ей Ангел сказал
О том, что Господь чрез нее в мир явится.
И чистая добрая Девы душа
Смогла согласиться лишь и умилиться.

Так пусть же войдет в наши с вами сердца
Покой, радость духа, восторг, ликованье,
Смиренное чувство хваленья Творца,
Как в сердце Марии – любовь и признанье!

Пусть все, зачем Бог наш в мир этот пришел,
Чему весть благая началом явилась
Исполнится в жизни у нас, и тяжел
Не будет нам путь, счастье в нем поселилось!

***

Ко Дню цыган

Александр Ченин

8 Апреля, - Международный День цыган.

Запомнил слово я из детства; -
«Цыганить», значит, так просить,
Что нет ни способа, ни средства,
Чтоб не отдать или уйти.
Ещё нам часто говорили,
Что нас цыгане заберут.
Я помню, здорово внушили,
Что цыган хитрый, страшный плут.
С улыбкой это вспоминали,
Когда с цыганами дружил.
А на гитарах, как играли!
Уклад их жизни нас манил.
Кибитка, кони и просторы,
И тихий вечер у костра.
О прошлой жизни разговоры…
Такая в нас жила мечта.
=========================
«Цыгане шумною толпою…»
Увы, Земфира не верна
И льётся кровь в конце рекою; -
Такая вот любви цена…
Но страсти, песни нас манили,
Бездонность глаз и звон монист.
Как колдовством, порой, пленили.
В них что-то есть, что нас роднит.
Быть может, замысел был Божий.
(Они из Индии пришли).
Чтобы огонь в душе особый
По всему миру разнесли.
Страданий много им досталось.
Продал индийский падишах.
Они без Родины остались
И кто как мог их унижал.
В чужой стране приспособлялись,
Но быт, традиции хранят.
К нам; - из Европы. И остались,
А мы не добрый косим взгляд.
Наркобароны и гадалки,
Гипнозы слов и ловкость рук.
Судьбу предскажут нам цыганки.
Артисты с детства, - такой дух.
Прекрасный образ Будулая.
Романсы нам Сличенко пел.
Любовью страстной восхищала,
Цыганка в опере «Кармен».
Мы с Днём цыган вас поздравляем.
У всех народов право есть!
И от души вам пожелаем; -
Детей растить и песни петь!

Песня "Цыганка Хитана"

Была дискуссия сумбурной
Среди любителей зверей.
Все реагировали бурно
За тех, кто был им всех милей.

Любители домашних кошек
Хвалили все своих питомцев.
Собачники со всех дорожек
Кричали про собак потомство.

О хомячках кричали даже,
О рыбках, впрочем обо всех,
Насколько каждый из них важен.
Имели все большой успех.

Перебивали все друг друга,
Никто не слушал никого.
Один спокойно, без натуги
Черту подвёл для итого.

У каждого свои пристрастья,
Любимцы есть у всех свои.
Не надо спорить, сёстры, братцы,
Достойны все они любви.

Отпразднуем все вместе праздник,
За всех зверушек скажем тост,
За их естественный прирост.
Пусть каждй будет в нём учстник.

Не крутите пальцем у виска,
Встретив одинокую старушку,
Что несёт замёрзшего щенка
В бедную хрущёвскую однушку.
Да, там теснота и нищета,…
Вечерами рано гаснет свет...
И сидят на кухне три кота,
Ожидая скромный свой обед.
Сморщенная жёлтая рука
Всех погладит, почесав за ушком.
"Что, ребятки, поживём пока?"-
Улыбнётся странная старушка.
"Завтра радость - пенсия у нас,
Купим курицу, немножечко колбаски."
И мурчат коты, не щуря глаз:
"Завтра праздник! Завтра день, как в сказке!"
Рад щенок - сегодня он в тепле,
Не убит, не получил пинка!
И грызёт со старой чёрствый хлеб...
Не крутите пальцем у виска...

© Ольга Пинчуковская