Город Хеб стоит на берегах реки Огрже - притоке Лабы (по немецки - Эльбы), в одном из самых живописных уголков Западно-Чешского края. Всего несколько километров отделяют его от границы с Германией,
а горы Смрчини (по немецки - Фихтель), у подножия которых он находится, граница разделила между Чехией и Германией (там находится Бавария).
Но я бы сказала по другому - Эгер, (т.к. здесь все немецкое), (современный Хеб / Eger — исторический город в Западной Богемии (Чехия) на реке Огрже, в 40 км от Карловых Вар.
Долгое время он служил важной резиденцией немецких императоров, а затем стал неотъемлемой частью Чешского королевства.
До 1945 года город оставался главным центром немецкоязычного региона Эгерланд (Egerland).

В XII веке император Фридрих Барбаросса возвел здесь знаменитый замок Эгер (Burg Eger) — мощную романскую крепость с представительской резиденцией.
1322 году король Иоанн Люксембургский окончательно присоединил Эгер к землям Короны Чехии.
Исторический центр окружен горами Смрчини (Фихтель) и находится на изгибе реки, что подарило городу его чешское название Хеб (от чешского oheb — изгиб).
Согласно другой версии, славяноязычное население заимствовало изначально германский термин («Chub»), обозначавший возвышенность или склон, обращенный к реке.
На немецком языке город назван в честь реки Эгер, на берегах которой он расположен.
Название этой реки имеет индоевропейские корни: «Agriā» приблизительно означает «быстрая, бурная река».



В 1930 году к чешской национальности относилось 11 % населения.
В 1945 году в Хебе было более 45 000 жителей, но в нём было большое количество военных беженцев. В 1947 году в Хебе было всего 14 533 жителей, большинство из которых были послевоенными иммигрантами.
В 2012 году Хеб насчитывал 33 067 жителей, в 2016 году — 32 355 жителей.
По данным переписи 1921 года, в 1300 домах проживало 27 524 жителей, из которых 13 881 были женщинами. 1 305 жителей сообщили чехословацкой национальности, 23 125 к немецкой и 34 к еврейской.
Здесь жили 24 843 римских католика, 1 702 евангелиста, 10 членов Церкви чехословацкой гуситской и 505 евреев.
По данным переписи 1930 года, в 1 640 домах проживало 31 398 жителей. 3 493 жителей сообщили чехословацкой национальности и 24 979 к немецкой.
Здесь жили 27 368 римских католиков, 1 901 евангеликов, 456 членов Церкви чехословацкой гуситской и 491 евреев.

К концу Второй мировой войны основная часть населения была немецкой и Хеб был важной частью Судета (горы в Центральной Европе, на территории современных Германии, Польши и Чехии).
Судеты приобрели широкую известность в связи с национальным движением судетских немцев в межвоенной Чехословакии, которое было использовано Германией как повод для аннексии Судетской области в 1938 году в результате Мюнхенского соглашения, заключённого в угоду Гитлеру премьер-министрами Великобритании Чемберленом и Франции Даладье.
После окончания войны немецкие жители были выселены.











Во второй половине XVII—XVIII веках город перестраивается в стиле барокко. В перестройках участвовали архитекторы К. Динценгофер, А. Лёйтер, П. Байер, Б. Аллипранди, А. Пфейфер.
После окончания Первой мировой войны город и его округа отошли к созданному на территории бывшей империи Габсбургов (Австро-Венгрия) Чехословацкому государству.
Это повлекло за собой ухудшение взаимоотношений между немцами и другими жителями.
Английский премьер Ллойд-Джордж прозорливо указывал на то, что попадание значительной части немецкого населения под юрисдикцию вновь образованных государств неизбежно приведёт к новой мировой войне. Предвестником этого стал Судетский кризис, разрешившийся бескровным вводом немецких войск в Чехословакию.







Строительство первого каменного града на месте славянского поселения связано с немецкой колонизационной политикой раннего Средневековья.
В XI веке бывшее славянское городище стало частью Священной Римской империи в составе владений Штауфенов. Город имел статус имперского города.
В 1157 году Хеб перешёл по наследству к немецкому императору (кайзеру) Фридриху Барбароссе, который перестроил старый град в императорский пфальц.
Во времена правления короля Иоанна город, как наследственный залог, был окончательно присоединен к землям короны чешской, имея преимущество самостоятельной земли с собственным сеймом. Услугами Хеба в своих политических целях пользовался и чешский король Йиржи из Подебрад.
В XVI веке жители Хеба начинают принимать протестантство.







Церковь Святого Николая (чеш. Kostel svatého Mikuláše) — трехнефная базилика, построенная в 13 веке в Хебе (Эгер).

Прямо - «Штёкль» в Хебе (чеш. «Špalíček»).
На рыночной площади, планировка которой восходит к XIII веку, расположен комплекс зданий «Egerer Stöckl» (или «Шпаличек»), возникший еще в эпоху поздней готики, представляет собой группу из одиннадцати самобытных домов — некоторые из них выполнены в технике фахверк, — где некогда жили еврейские купцы.
Согласно старейшему изображению, датируемому 1472 годом, изначально существовало три таких блока зданий; хотя следы фундаментов двух других блоков можно обнаружить и сегодня, сами обветшавшие постройки не были сохранены в ходе реставрационных работ 1960-х годов.
Средневековая практика возведения относительно высоких зданий в условиях ограниченного пространства городских центров привела к появлению комплекса «Штёкль» и в Хебе.
Сегодня этот комплекс состоит из одиннадцати зданий, некоторые из которых разделены узким переулком.
Будучи важным городским объектом, «Штёкль» стал символом, используемым в логотипе города.





Зеленый - дом на рыночной площади принадлежал патрицианскому роду Верндль; над входом размещен их родовой герб.
В этом доме часто останавливался Иоганн Вольфганг фон Гёте.









На площади установлены два фонтана: один украшен статуей Геркулеса, другой — статуей Роланда.

Статуя Роланда (памятник рыцарю с обнажённым мечом, символ свободы средневекового города.
В Средние века статуи Роланда устанавливались в знак обретения городом вольности; города в свою очередь получали название «городов Роланда». Статуя Роланда в городе означала, что город обладал правом самостоятельно вести торговлю, осуществлять правосудие и таким образом являлся вольным. В некоторых случаях, как, например, в Бранденбурге-на-Хафеле Роланд символизировал экономическое процветание города.
В Средние века маркграф Бретонской марки Роланд во времена Карла Великого, воспетый в «Песне о Роланде», был народным героем. Если самые древние скульптурные изображения Роланда в южной Европе ещё несли христианскую нагрузку, то позднее храбрый рыцарь Роланд стал символом противостояния городов господству церкви. Роланды появлялись преимущественно там, где действовали нормы Саксонского зерцала (старейший правовой сборник Германии, составленный судьёй (шёффеном) Эйке фон Репков в 1221—1225 годах. Он должен был, по замыслу автора, «зеркально» отражать право Саксонии).
Имеются свидетельства о существовании как минимум 55 статуй Роланда, 20 из них сохранились до настоящего времени.



«Песнь о Роланде» (фр. La Chanson de Roland) — одна из самых известных и значительных героических поэм в жанре старофранцузской жесты,
повествующая о битве в Ронсевальском ущелье между армией Карла Великого и войском басков.
Древнейшее крупное произведение французской литературы.
До нашего времени дошло 9 рукописей «Песни о Роланде» на старофранцузском языке. Канонической считается Оксфордская рукопись, написанная между 1129 и 1165 годами на англо-нормандском диалекте и хранящаяся в Бодлианской библиотеке Оксфордского университета.
По-видимому, она была своего рода «шпаргалкой», использовавшейся для того, чтобы освежить память певца, когда возникала необходимость.
В произведении повествуется о гибели в битве в Ронсевальском ущелье арьергардного отряда войска Карла Великого, возвращавшегося в августе 778 года из завоевательного похода в Испанию.
В поэме противниками франков представлены сарацины (мавры, арабы), хотя в реальности отряд Роланда погиб в сражении с басками.
Весь эпос проникнут героикой. События, описанные в произведении, приобретают черты величественного подвига.

Роланд, стоящий во главе арьергарда, решает встретить смерть в ущелье:
«Позор тому, о бегстве кто подумал.
Мы встретим все врага лицом к лицу.»
(Пер. А. Сиповича)

Отвага Роланда и его войска возвеличены в песне. Хоть франки и обращают врагов в бегство, они все погибают. Последним умирает Роланд.
Перед смертью он поворачивает лицо к Испании.
В «Песне о Роланде» звучит патриотическая идея — первая в зарождающейся французской литературе.
Роланд перед смертью вспоминает свою родину.
Свой долг он воспринимает как защиту чести Франции. Здесь же создан величавый образ императора Карла.
В ней мало описаний и эпитетов, всё повествование строится вокруг одного события, личные чувства занимают скромную часть в эпосе.
Так, Роланд лишь на смертном одре вспоминает свою возлюбленную Оду, а она, узнав о смерти суженого, умирает от горя.



Ратуша Хеба на площади короля Йиржи из Подебрад.







Ратуша в стиле барокко (построенной по проекту итальянского архитектора Джованни Баттисты Аллипранди, но оставшейся незавершенной из-за нехватки средств).







Галерея изящных искусств (Galerie výtvarného umění) в Хебе.
GAVU Cheb специализируется на чешском искусстве XX и XXI веков, а также на готическом искусстве региона Хеб.



Франтишек Тихий (František Tichý ) - («Человек на канате») и Каролина Шульцова (Karolína Šulcová) - («Ворота»).





Основная, верхняя часть визуального оформления отсылает к ретроспективной выставке «Франтишек Тихий: Человек на канате».
Экспозиция охватывает ключевые этапы творчества этого значимого чешского художника XX века — от периода его пребывания в Париже до послевоенных лет.









С 1970 года в Хебе каждые 2 года проходит традиционный молодёжный фестиваль духовых оркестров FIJO.
В Хебе есть свой музей, театр с постоянной сценой, Государственная галерея изобразительного искусства, ряд частных галерей и областная библиотека.



Koruna Pralines Cheb — популярный специализированный магазин бельгийских пралине ручной работы и шоколадных подарков,
расположенный прямо на исторической рыночной площади города Хеб (Эгер) в Чехии.



























Ассортимент шоколада, тарталеток и тортов просто потрясающий.











Патрициат (нем. Patriziat) — наиболее богатая и влиятельная часть жителей средневековых городов Западной Европы.
Этот термин появился в Германии в XVI веке по аналогии с патрициями Древнего Рима.
По социальному статусу патриции приравнивались к феодальной дворянской аристократии (нем. Adel, Adelstand), но с ней никогда не смешивались.
Патрициат состоял из богатых земле- и домовладельцев, финансистов, купцов. Он возник в германских городах в XII и XIII веках из свободных местных родов, составивших могущественный правящий класс населения. Бюргерское право было первоначально связано с земельной собственностью в размере одной марки нетяглой земли (proprium non obligatum), обладание которой не стесняло личной свободы владельца; участки эти раздавал основатель города (король, епископ, аббат, граф и т. п.), но раздача эта (Leihe zu Weichbildrecht) не влекла за собой тех отношений, какие существовали обычно между сюзереном и ленником; участки поступали в полную, неотъемлемую собственность (Grundbesitz zu Weichbildrecht).

Потомки старинных городских обывателей, между которыми была поделена вся земля торгового посада, с развитием городского самоуправления получили исключительное право на места в ратуше; от них-то и пошли могущественные патрицианские роды, захватившие первенствующую роль в городской жизни и замкнувшиеся в тесный сословный круг; огромные капиталы и обширная торговля упрочили их положение. Торговые старшины (Schultheisse) и их преемники, бургомистры (Bürgermeister), становятся исполнителями воли патрициата, который стремится расширить компетенцию городского совета и превратить его из органа власти местного сеньора в орган общинной власти. Все остальное население города составляло зависимый, бесправный класс (Schutzbürger, Hintersassen).
Уже с XIII века патрициат должен был считаться с ремесленными цехами, которые после упорной, подчас кровавой борьбы завоевали себе голос в деле администрации и правосудия.



Добровский! Это имя очень известно в Чехии.
Многие чешские книжные магазины и библиотеки называются этим именем!

Йосеф (Йозеф, Иосиф) До́бровский (чеш. Josef Dobrovský, 17 августа 1753 — 6 января 1829) — чешский филолог, лингвист, литературовед, фольклорист, историк и просветитель, одна из важнейших фигур Чешского национального возрождения. Обычно считается основателем славянского языкознания как науки, ещё при жизни его называли «отцом», «патриархом» славистики.
Внёс основополагающий вклад в изучение старославянского и кодификацию чешского литературного языка.



Родился близ Рааба (Дьёра) в Венгрии, где служил его отец, вахмистр драгунского полка австрийской армии Якуб Доубравский;
родным языком Йосефа (получившего фамилию Добровский из-за ошибки в документах) был немецкий. Семья часто в связи с новыми назначениями отца переезжала из города в город.

Учился в немецкой школе в Бишофтейнице (Горшовском Тыне), где познакомился с чешским языком. Научился свободно на нём говорить с 10-летнего возраста (1763) в августинской гимназии в городе Дойчброд (Немецкий Брод, ныне Гавличкув Брод), затем учился у иезуитов в Клаттау (Клатови) в 1767—1769 годах и на философском факультете Пражского университета с 1769 года. В университете привлёк внимание преподавателей успехами в богословских дисциплинах и умением участвовать в дискуссиях. В 1772 в Брюнне вступил в новициат ордена иезуитов, готовясь отправиться миссионером в Индию, но уже в 1773 году буллой Климента XIV орден был распущен, и Добровский вернулся в Прагу, где продолжил обучение уже на богословском факультете.

Окончив университет, долгое время (1776—1786) был учителем математики и философии у детей пражского мецената и сторонника идей Просвещения, президента чешского губернаториума графа Бедржиха Яна Ностица. В этот период (с 1779) под влиянием другого частого гостя Ностица, Франца Пельцля, также учившего его детей, Добровский (начинавший научную деятельность как библеист) занялся исследованием чешских древностей и литературы. Затем был назначен вице-ректором семинарии в Градище (ныне часть Оломоуца), Моравия; в 1786 году принял священный сан, а в 1789 году стал ректором. Добровский участвовал в спорах о положении духовенства, о целибате и был сторонником церковно-правовых реформ Иосифа II.

В 1792 году пражское Королевское общество науки отправило его для сбора и изучения славянских рукописей, похищенных из Праги шведами во время Тридцатилетней войны, в Стокгольм, Або, Петербург и Москву; учёный посетил на обратном пути также Варшаву и Краков. За короткий период пребывания в России Добровский смог ознакомиться примерно с 1000 древних рукописей. Работал в библиотеках Петербургской академии наук, Александро-Невского монастыря, в собрании Святейшего Синода (куда по указу Екатерины II в 1791 году были собраны древние рукописи из монастырей по всей России) и в частных коллекциях, в том числе в московском собрании графа А. И. Мусина-Пушкина. В 1793 году совершил также научное путешествие по Венгрии, Австрии и Италии; постоянно бывал в рабочих поездках по Чехии и Моравии. Опубликовал отчёт о шведско-русской командировке: «Litterarische Nachrichten von einer Reise nach Schweden und Russland» (1796).

Трудно переоценить вклад Добровского в судьбу современных ему чешского языка и литературы. Он опубликовал грамматику и несколько учебников чешского, а также составил большой чешско-немецкий словарь. В 1795 он предложил ввести в чешский язык вместо традиционной силлабики силлабо-тоническое стихосложение, то есть провести реформу, аналогичную реформе М. В. Ломоносова. Сподвижники Добровского (Пухмайер, Юнгман), а затем поэты первой половины XIX века пытались (некоторые не без успеха) воплотить эту идею в жизнь, но в целом силлабо-тоника в чешской литературе не прижилась.

Добровский выдвинул концепцию, согласно которой литературный чешский язык должен ориентироваться на язык XVI века — «золотой эпохи» Чехии; изменения времён австрийского владычества он считал «порчей языка» (сама общепринятая периодизация истории чешского языка принадлежит опять же ему). Этот взгляд возобладал у чешских просветителей и впоследствии привёл к появлению двух параллельных регистров языка — литературного, более архаизированного, и «общего чешского», близкого к разговорной речи и в некоторых отношениях сильнее отражающего немецкое влияние. В отличие от своих учеников, Ганки и Юнгмана, Добровский не занимался активной пропагандой чешского языка, предпочитая сам писать по-немецки и на латыни (лишь в последние годы он написал несколько статей по-чешски). Распространённое мнение, что он знал чешский язык плохо, ошибочно; он лишь скептически относился к его будущему как языку всей науки и культуры (ему приписывают фразу «Оставьте мёртвых в покое»), а писать по-немецки было полезнее для международного престижа нарождавшейся славистики.

Добровский активно поддерживал международные контакты, в том числе с Россией. В 1800-е-1810-е переписывался с А. Х. Востоковым, А. С. Шишковым и Н. М. Карамзиным (последний включил классификацию славянских «наречий» по Добровскому в «Историю государства Российского»), был избран членом Российской Академии и Вольного общества любителей русской словесности в 1820 году.
В область научных интересов Добровского как историка входили кирилло-мефодиевистика, вопрос прародины славян, средневековая чешская историография. Он обнаружил и опубликовал значительное количество древних исторических и филологических источников, разработал методику их описания и исследования.

Добровский был одним из первых исследователей «Слова о полку Игореве» в зарубежной Европе. Он чрезвычайно высоко ценил это сочинение («Поэма об Игоре, рядом с которой ничего нельзя поставить!») и считал, что русские публикаторы «совершенно не поняли» «Слово», предлагал филологические исправления к ряду первых русских изданий. Ряд исследователей предполагает, что Добровский видел погибшую в 1812 рукопись «Слова», так как в 1792 работал в Москве с собранием А. И. Мусина-Пушкина. Он руководил работой над первыми переводами «Слова» в зарубежной Европе: по поручению Добровского три его ученика — Й. Юнгман, Й. Мюллер и С. Рожнай — выполнили переводы «Слова» на чешский, немецкий и словацкий языки соответственно. В ходе работы Добровский сообщал им сведения о погибшей рукописи, об ошибках писцов, о её датировке. Немецкий перевод Мюллера был сразу опубликован, в то время как судьба славянских переводов Юнгмана и Рожная сложилась неудачно — первый был напечатан только в 1932 году, а второй вообще утрачен.

В 2003 году американский историк Эдвард Льюис Кинан выдвинул гипотезу, согласно которой Добровский сочинил «Слово» около 1793 (допускается как сознательная мистификация, так и стилизация без цели обмана), ознакомившись во время пребывания в России с Задонщиной, Ипатьевской летописью и Псковским апостолом 1307 года (основными древнерусскими памятниками, демонстрирующими сюжетную и текстуальную связь со «Словом»). Затем текст был якобы переслан Добровским в Россию (никаких фактических доказательств этой передачи не приводится) и далее при соучастии и частичном соавторстве Елагина, Мусина-Пушкина, Малиновского, Карамзина и других получил распространение. Мусин-Пушкинский сборник XVI века, по общепринятой версии, содержавший списки «Слова» и ряда других текстов и погибший в 1812 году, по версии Кинана, никогда не существовал.
Во время последовавшей психической болезни Добровский мог, согласно Кинану, забыть своё авторство (якобы поэтому он делал из «Слова» выписки в своих записных книжках, ссылался на него как на подлинный текст и т. п., а также добивался разоблачения подлога Ганки).

Данная гипотеза сама по себе выглядит во многом предпочтительнее выдвигавшихся скептиками ранее: Добровский, в отличие от иеромонаха Иоиля и А. И. Мусина-Пушкина, кандидатуры которых предлагались Андре Мазоном и Александром Зиминым в качестве возможных авторов «Слова», был филологом-славистом, причём первоклассной по тому времени квалификации, был профессионально знаком с древними рукописями и фольклором. Тем не менее эта версия отвергается научным сообществом как в России, так и на Западе.
Один из главных доводов, приводимых критиками Кинана (А. А. Зализняком, О. Б. Страховой, В. М. Живовым) заключается в том, что «Слово» соответствует языковым нормам XII века в гораздо большей степени, чем лингвистические работы Добровского, ещё содержавшие, по понятным причинам, некоторое количество неточностей. С другой стороны, поздние орфографические и диалектные особенности, присутствующие в «Слове» и в ряде других славянских рукописей, вообще никак не упоминаются в работах Добровского, ориентирующихся прежде всего на старшие памятники; множество грамматических явлений трактуются в «Слове» иначе, чем в основополагающих «Institutiones» чешского лингвиста (изданных через двадцать с лишним лет после появления рукописи «Слова»).



«Дом двух эрцгерцогов» (также известный просто как «Дом двух принцев») — это бюргерский дом, являющийся одной из архитектурных доминант площади Короля Йиржи из Подебрад в городе Хеб.
Нынешний облик фасада этого величественного углового здания, украшенного богатой лепниной, относится к эпохе барокко (вторая половина XVIII века).

На втором этаже (по европейской системе — на первом) расположен характерный шестигранный эркер, а рядом с ним — медальон с портретом двух дворян.
На современный вид здания, лишившегося заднего флигеля, но сохранившего магазины на первом этаже, также повлияли архитектурные стили XX века.
Это здание — старейшая гостиница в Хебе.
С 1531 года (когда она еще носила название «У Черного конька» / U Černého koníčka) здесь останавливались многие выдающиеся личности; так, например, в 1547 году здесь жил чешский король Фердинанд I Добрый со своими двумя сыновьями — эрцгерцогом Максимилианом II (впоследствии императором) и Фердинандом (впоследствии правителем Тироля) — перед коронацией Фердинанда I императором.

Барельеф, давший дому его название, был создан в 1806 году. Тремя годами ранее здесь останавливались австрийские эрцгерцоги Иоганн и Людвиг; с их разрешения на фасаде и был выполнен этот характерный барельеф. Позднее заведение было переименовано в отель «На площади» (Hotel na náměstí) и закрылось в 1926 году.
В 1960-х годах традицию продолжил ресторан «У короля Йиржи» (U krále Jiřího).









Очень люблю эту кондитерскую!
В ней ощущаешь себя как в детстве в СССР, правда некоторые пироженные уже современные, но есть и коржики (по «7 копеек») и заварные.:)





















Знаменитые чешские вафли называются оплатки (lázeňské oplatky).



Это большие тонкие круглые вафли с начинкой из сахара, орехов и специй. Их родина — курортный город Карловы Вары, где их готовят с конца XVIII века.
Настоящие оплатки защищены знаком Европейского Союза.





Их история интересна.

Первое письменное упоминание Карловарских оплаток относится к 1788 году. В путеводителе по Карловым Варам говорилось, что местные женщины угощали ими курортников во время чаепитий вдоль колоннад.
Но история уходит глубже — корни угощения уходят в средневековье. Его прообразом стали церковные облатки, простые пресные хлебцы, которые использовались в религиозных обрядах.
Во время Тайной вечери Иисус установил таинство (3-е из 7) причащения.
В начале XIII века на IV Латеранском соборе был изложен догмат о транссубстанциации – превращении хлеба и вина в тело и кровь Христову.
Во время евхаристии христиане-латиняне употребляют круглую гостию из пресной муки, называя её то опресноком, то облаткой.
Считается, что настоящий «рецепт» оплаток придумал повар монастыря в Тепле (Teplá). Он усовершенствовал церковные облатки, добавив между двумя тонкими вафельными слоями орехи, сахар, молоко и ароматные специи. Так появилось лакомство, ставшее любимым десертом курортной знати.

В незапамятные времена у западных славян появилась традиция преломлять рождественские оплатки во время торжественной вечерней трапезы.
А со второй половины XVIII века их сакральная роль расширилась до обычного лакомства.
По свидетельству современников, в те самые годы в карловарских пансионах входило в моду выпекание двухслойных круглых вафель с растопленным сахаром посередине.
Позднее в сахар стали примешивать разные пряности и специи.
В XIX веке оплатки стали неотъемлемой частью курортной культуры — легким сладким перекусом между процедурами, особенно рекомендованным выздоравливающим пациентам.
Интересный факт: первое производство вафель было открыто не в Карловых Варах, а в Марианских Лазнях в 1856 году. Однако именно Карловы Вары стали столицей этого лакомства.

В пятидесятые годы XIX столетия в Карловы Вары приехала молодая немка по имени Барбара Наслер.
Она устроилась на работу в пансион Weißen Taube, вскоре познакомилась с местным полицейским Михаэлем Байером и в 1854 году вышла за него замуж.
Принято считать, что именно ей пришла в голову мысль добавлять в карловарские оплатки ваниль с миндалём, сделав их вкуснее и ароматнее прежнего.
В 1867 году под её руководством появилась первая пекарня, начавшая делать «Karlovarské oplatky – Barbara Bayer».



Через десяток лет заезжий берлинский чиновник купил упаковку оплаток и увёз её в Берлин,
а спустя пару месяцев Барбаре Байер пришёл заказ из канцелярии Вильгельма I на регулярную поставку карловарских вафель к кайзеровскому двору.
В 1887 году фрау Байер умерла, однако её «вафельный бизнес» подхватил сын Карл, продолжив развивать матушкино дело.



После 1870 года, благодаря включению Карловых Вар в европейскую железнодорожную паутину, сладкие оплатки в считанные годы покорили Испанию, Баварию, Венгрию, Нидерланды и Россию.
В 1899 году ко всему прочему пекарня Байера стала официальным поставщиком эксклюзивных сладостей императорского двора в Вене.
В первое десятилетие XX века карловарские оплатки превратились в узнаваемый бренд, завоёвывая признание и награды на всевозможных европейских выставках.
Однако с началом Первой мировой войны всё, несвязанное с нападением, обороной и оказанием медпомощи мгновенно пришло в упадок…
Потомкам Карла Байера, Карлу-младшему и Герберту, удалось оживить производство оплаток лишь в начале 30-х годов, но это оказалось ненадолго: впереди была Вторая мировая война,
бомбардировка производственного цеха, а потом тотальная экспроприация с национализацией.
На нынешних оплатках имени Байеров уже не сыскать, однако их дело живёт во множестве пёстрых упаковок, продающихся почти во всех чешских магазинчиках.



Вы найдёте их в сувенирных лавках, магазинах при колоннадах, на рынке и даже в супермаркетах. Но лучше всего пробовать их тёплыми!!! Вот в таких магазинах — это особенно атмосферно и вкусно!
Их держат в специальных стеклянных печках и крем внутри становится мягким.



Вкусная традиция: сочетание хрустящих вафель и ароматной начинки — ореховой, ванильной, шоколадной, коричной и даже с ликёром.

















Верндль фон Лехенштейн — это старинный патрицианский род из Эгера (Хеба), представители которого пять раз занимали пост бургомистра города. В 1630 году семья, веками владевшая поместьями в регионе Эгерланд, была возведена в наследственное достоинство имперских рыцарей.
Этот старинный патрицианский род, процветавший в Эгере до конца Второй мировой войны, владел домом с внутренним двором на рыночной площади (дом № 473) и еще одним зданием на кольцевой улице (дом № 478).
Их родовым гнездом было поместье рядом с так называемой мельницей Хафель (Hafelmühle), которая впоследствии использовалась как склад.
Впервые семья упоминается в документе от 30 апреля 1356 года в связи с именем Никеля Вернхера.
В 1376 году пекарь Фриц Верндль значится в записях как домовладелец в Эгере.
Эрхард Вернхер впервые скрепил документ печатью с изображением мельничного жернова 9 января 1381 года.
В городских расходных книгах за 1391–1392 годы члены семьи Верль уже упоминаются в качестве городских советников.



В 1405 году братья Эрхарт II и Алекс I Верль продали поместье Турн. Достоверная родословная начинается с Эрхарда Вернеля (Верндля) (род. ок. 1401 г., ум. 1464 г.), который занимал пост бургомистра в 1448 году.
В 1453 году он приобрел поместье Грос-Лехенштейн.
В 1630 году император Фердинанд III возвел Георга Эрхарта Верндля в наследственное рыцарское достоинство, даровав ему статус феодального и турнирного дворянина. Первоначально Георг Эрхарт Верндль пользовался расположением Валленштейна: тот останавливался у него в 1625 году и выдал охранную грамоту на его поместья Дёлиц и Кляйн-Лехенштейн.
В 1632 году Верндль стал бургомистром и имперским комиссаром по делам Реформации, ответственным за проведение рекатолизации.
Иоганн Адам Верндль фон Лехенштейн занимал пост бургомистра в 1654 году, а в 1663 году приобрел имение Кляйн-Лехенштейн. Игнац Максимилиан Верндль был бургомистром в 1683 году,
а Иоганн Йозеф Верндль — в 1708 году.

Бургомистр Иоганн Йозеф Верндль фон Лехенштейн (ум. 1737) в 1711 году построил часовню в Кляйн-Лехенштейне.
Он выкупил у своего тестя имение Оттенгрюн близ Альбенройта за 30 237 гульденов, а в 1723 году приобрел Грос-Лехенштейн — поместье, находившееся во владении семьи уже 150 лет, — за 21 000 гульденов.
В 1721 году он дал согласие на присоединение Эгера к Прагматической санкции; в 1723 году, во время коронации Карла VI и принесения ему присяги как королю Богемии в Праге,
он безуспешно пытался отстоять автономию Эгера.
Он стал последним бургомистром Эгера из этого рода.
Его сын, Иоганн Эрнст Верндль фон Лехенштейн (ум. 1803), совершил паломничество в Рим, где был удостоен ордена Гроба Господня.
6 августа 1787 года в Вене император Иосиф II возвел его в рыцарское достоинство, пожаловав титул «Верндль фон Лехенштейн ауф Лехенштейн» и дополнив его фамильный герб.
В 1799 году он продал Оттенгрюн и основал поселение Эрнестгрюн, названное в его честь.
После 1945 года семья была изгнана из Богемии на основании декретов Бенеша.











Общество Бальтазара Неймана (Balthasar-Neumann-Gesellschaft (BGZ)) управляет центром встреч в чешском городе Хеб (Эгер).
Его основная цель — укрепление дружественных отношений между Чехией и Германией, поддержка немецкого меньшинства в регионе Эгерланд и содействие встречам, способствующим гармоничному сосуществованию.









Традиционный костюм Эгаланда.

Unna Eghalanda Tråcht
Eghalanda Trachten

Da Bou:
I bin a Eghalanda Bou
u bin stolz aaf ma(n Tråcht!
I zöigh se gern oa(n,
u sie stäiht mir sua schäi(n;
scho(n doi schnäiweißn
gstricktn Batzerlstrümpf
u döi Huasn, döi schwarza,
wos göiht bis üwas Knöi.

s´Maidl:
Aaf ma(n Tracht bin i stolz,
wal s ma halt sua gout stäiht,
u des is da Grund,
da(ß i s gaua gern trogh,
u wenn i damit
aaf da Stroauß drassn gäih,
dou schaun oin allewaal
A d Leit alla nau(ch.
Традиционный костюм Эгаланда.

«Парень:
Я парень из Эгаланда
и горжусь своим традиционным нарядом!
Мне нравится его надевать —
он так мне к лицу;
особенно эти белоснежные
вязаные гетры до середины икры
и черные бриджи,
доходящие чуть выше колена.

Девушка:
Я горжусь своим традиционным нарядом,
ведь он мне так идет,
и именно поэтому
я люблю его носить;
а когда я выхожу
в нем на улицу,
все вокруг
всегда оборачиваются мне вслед.»





Иоганн Бальтазар Нейман или Нойманн (Johann Balthasar Neumann; 27 января 1687, Эгер, ныне Хеб, Чехия — 19 августа 1753, Вюрцбург, Бавария) — выдающийся архитектор экспрессивного южно-немецкого барокко, иногда называемый, по причине специфики историко-регионального барочного стиля, мастером рококо.
Автор многих знаменитых монастырских и светских построек, среди которых — Вюрцбургская резиденция и дворец Аугустусбург, внесённые в Список всемирного наследия ЮНЕСКО.
Он спроектировал около 100 зданий, в том числе великолепные дворцы и величественные храмы.

Иоганн Бальтазар Нейман родился 27 января 1687 года в Эгере, Богемия (ныне Хеб, Чехия), и был седьмым из девяти детей суконщика Ганса Кристофа Неймана (?—1713) и Розины Грассольд.
Вероятно, первое обучение Бальтазар получил у своего крестного отца, литейщика колоколов и изделий из металла Бальтазара Платцера в Эгере. С 1711 года он работал в литейном заводе Игнаца Коппа в Вюрцбурге, где получил сертификат «оружейного мастера и развлекательного фейерверка».
В 1712 году Нейман поступил на службу рядовым в артиллерию Франконии, поскольку это был единственный способ продолжить карьеру инженера, доступную в то время только военным. С 1714 года он состоял на службе Вюрцбургского монастыря. В 1715 году был прапорщиком Вюрцбургской армии и на третьем курсе изучал геометрию, архитектуру и геодезию. Свои знания Нейман совершенствовал, занимаясь фортификацией, дослужился до чина адъютанта, вскоре стал артиллерийским сержантом, а в 1718 году — инженер-капитаном.

В 1717—1718 годах Бальтазар Нейман отправился в составе франконских войск в Австрию и Венгрию, где, как предполагается, участвовал в качестве инженера в укреплении Белграда. В Вене Нейман ознакомился с образцовыми барочными сооружениями работы Фишера фон Эрлаха и Иоганна Лукаса фон Хильдебрандта, сформировавшими его архитектурные пристрастия. В Милане Нейман изучал творчество Гварино Гварини, которое повлияло в будущем на его оригинальную концепцию архитектурного пространства. Некоторое время Нейман работал под руководством вюрцбургских архитекторов Андреаса Мюллера и Йозефа Грейзинга, а в 1719 году новый архиепископ Йоганн Филипп Франц фон Шёнборн поставил Бальтазара Неймана во главе строительной службы вюрцбургского архиепископства. В этом качестве в 1720 году Нейману было поручено проектирование нового дворца — архиепископской резиденции в Вюрцбурге. Архиепископ Вюрцбурга следовал рекомендациям своего дяди, курфюрста Майнца Лотара Франца фон Шёнборна, который ещё в 1715 году отметил архитектурный талант Неймана.

В конце жизни Нейман создал по заказу императора Франца I проект новой парадной лестницы венского Хофбурга (1747), которая считается одним из лучших образцов лестниц эпохи барокко, а также осуществил масштабные проекты резиденций в Штутгарте (1747—1749), Карлсруэ (1750—1751) и Шветцингене (1752). Для дворца Аугустусбург между 1740 и 1746 годами выдающийся архитектор создал парадную лестницу, которая считается одним из главных шедевров немецкого барочно-рокайльного стиля.
Нейман скончался в 1753 году в звании полковника артиллерии и в должности руководителя строительной службы архиепископа. Монастырская церковь в Нересхайме и базилика Четырнадцати святых в Фирценхайлигене были закончены другими мастерами.



Парадная лестница дворца Аугустусбург. 1740—1746. Брюль. (все никак не могу показать его вам, но как – нибудь оформлю эту красоту и покажу):).

«Рокай»: в буквальном смысле «щебень, галька, каменные обломки», уменьшительное от «rос» — «скала, камень») — элемент орнамента в искусстве XVIII века, основанный на мотиве стилизованных раковин, камешков, свитков.
Иоганн Бальтазар Нейман является одним из главных представителей оригинального барочно-рокайльного стиля — своеобразного сплава барочных и рокайльных элементов, сложившегося под воздействием разнообразных внешних факторов в южных регионах Германии, Чехии и Верхней Австрии. Он много путешествовал, изучал памятники архитектуры Италии, Германии, Франции. На первых этапах своей архитектурной деятельности он испытал влияние проектов и построек классиков южно-немецкого барокко Фишера фон Эрлаха и Иоганна Лукаса фон Хильдебрандта. В Милане, на севере Италии, Нейман изучал творчество Гварино Гварини.

По некоторым предположениям Нейман был одним из тех, кто повлиял на не менее оригинальный стиль Бартоломео Франческо Растрелли Младшего. В архитектурном экстерьере построек Неймана, как и у Растрелли, доминируют элементы классицизма и барокко, а в интерьерах — рококо. Вместе с этим, будучи военным инженером, Нейман, в отличие от других архитекторов, мыслил более рационально, в планировочных и пространственных решениях он ближе классицистическим традициям, чем барочным. В своей практической деятельности Нейман пользовался трактатом Гварино Гварини «Гражданская архитектура» (Architettura civile), опубликованом в 1737 году, в котором подчёркиваются именно инженерно-конструктивные основы архитектурной работы.