Мы убаюканные дети
Застывших хороводов звезд,
Но через пропасти столетий
Мы перекинем зыбкий мост.
Мы одиноки в тесном склепе
Рожденных строчек наших книг.
Никто не знает наши цепи
Незримых режущих вериг.
Мы пленены далеким краем,
Как беспечальный пилигрим.
Что недосказано - мы знаем,
Что знаем - не договорим.
Всеволод Валерианович Курдюмов (1892-1956) — поэт Серебряного века был сыном выпускника, а затем профессора в области начертательной геометрии и строительного искусства петербургского Института инженеров путей сообщения. С ранних лет писал стихи и рассказы. В их семье были богатые культурные традиции обеспеченной дворянской семьи. Сам Всеволод имел отличное филологическое образование, включающее Тенишевское училище, Петербургский и Мюнхенский университеты. В 1916—1924 гг. Всеволод Курдюмов служил сначала в царской, затем в Красной Армии.
Первый, юношеский сборник стихов «Азра» (СПб., 1912) не остался незамеченным, на его выход, среди прочих рецензентов, откликнулись В. Брюсов и Н. Гумилёв. И хотя их приговор начинающему поэту был достаточно суров: «уклон к декадентству прошлых дней», «мрачный романтизм, слезливая чувствительность», Курдюмов уже через год выступил с программной книгой «Пудренное сердце», в которой старался более строго соответствовать заявленной им самим «поэтической школе» Кузмина. Гумилеву книга не понравилась за её «бесшабашный эстетический снобизм», «бесцеремонное обращение с русским языком». В то же время в ряде отзывов отмечалась возросшая техника стиха, серьёзная работа молодого автора в области рифмы. «Очень немногие поэты пытаются разнообразить формы своих стихотворений, — писал В. Брюсов, — так, В. Курдюмов пишет рондо (и непременно на какие-нибудь трудные рифмы: „сердце — иноверце — сестерций — дверце — терций“)".
ДРЁМА
«Родом из Азры»
Шепчу в полусне.
Красные астры
Склонились ко мне.
Где-то у храма
Гаснут кресты…
Тихо на мрамор
Пали цветы.
В темные ниши
Полночь легла.
Ниже, все ниже
Шорох крыла.
Смутный и Грешный
Растаял, звеня.
Кто-то так нежно
Целует меня.
Всеволод Курдюмов становится участником весьма почтенных «Вечеров Случевского», несколько позже — литературного кружка «Трирема», общества поэтов «Марсельские матросы». В феврале 1913 года его приняли в «Цех поэтов», что стало мощным катализатором его дальнейшего поэтического роста. В течение 1914—1915 гг. в Петрограде один за другим вышли четыре тех самых малотиражных сборника Курдюмова: «Ламентации мои», «Зимою зори», «Свет двух свечей» и «Прошлогодняя синева», которые разошлись прежде всего среди знакомых поэтов. В этих книгах, как отмечал М. Гаспаров, «от псевдокузминскои игривой безмятежности автор постепенно двигался к неврастенической резкости».
ПРОДАВЕЦ СЧАСТЬЯ
Худенький мальчик в рваной шапчонке,
Смерти улыбка, взгляд онемел —
Робко окликнул, кричит мне вдогонку:
«Счастья купите… с утра я не ел».
Милое счастье в измятом конверте,
Странно доступно: кто хочет — берет.
Худенький мальчик с улыбкою смерти
Счастье продаст и умрет.
Во время службы в армии не оставлял литературных занятий. Участвовал в «вечерах поэтов» в литературно-артистическом кабаре «Привал комедиантов», ставил пьесы, в том числе собственного сочинения, в полковых театрах, вступил во Всероссийский Союз поэтов, печатался в ряде региональных периодических изданий. С лирическими стихами в последний раз выступил в 1922 году, в берлинском журнале «Сполохи». А после того, как в 1934-м поступил в качестве актера на сцену Государственного центрального театра кукол, начал писать для детей. Целый ряд пьес Курдюмова — переложений сказок и легенд — шёл во многих детских театрах страны. В их числе «Конёк-горбунок», «Илья Муромец» и другие.
Чуть скрипнут двери в комнате соседней,
И я замру, надеясь — ты придешь.
Во мне живут ночей минувших бредни,
Порочных снов ликующая ложь.
Я жду тебя в уснувший час вечерний,
Когда небес погасли янтари.
Я предпочту венцу любовных терний
Кровавый пурпур радостной зари.
Так мало слов сорвется с уст пьянящих,
Смеяся, льнут они к моим устам
И, жаля, жгут меня все чаще, чаще,
Влекя мечту к неведомым крестам.
Вчера я отвергал твои объятья,
Сегодня жду как новый дивный дар,
Читая в каждой беглой складке платья
Тревожный зов запретных новых чар.
Ведь мы одни в моей высокой башне,
И сердце хочет новых, жутких драм.
О, пусть в пыли, разбит кумир вчерашний,
И сердца пусть поруган вечный храм!
Николай Николаевич Белоцветов - поэт (слева), Курдюмов Всеволод Валерьяновия - поэт (в центре),
Полянская А.И., Полянский В.Ф. (в костюме), Белоцветова Катя.
ПЕРВОЕ РОНДО
Разбейся, сердце, хрупко, как фарфор,
И порванной струною вскрикни, сердце;
Ведь, как солдат в кровавых брызгах шпор,
Как тамплиер — о павшем иноверце,
Я не надену траурный убор.
Кто плен любви — стоцветный Ко-и-нор —
Отдаст с придачей пригоршни сестерций,
Тот не прочтет — меж строчек есть узор:
«Разбейся, сердце». —
А ты прочти!.. Как раненый кондор,
Не простирая крыл к отверстой дверце,
Прикованный, не рвусь я на простор, —
Считая ход минут, секунд и терций.
Я жду, таясь, запретный приговор:
Разбейся, сердце!
МУЗЕ
Неприглядна и боса,
Этот раз приходишь в рубище —
У души, как прежде, любящей,
Взять больные голоса.
И устать — давно пора,
И в дороге — искололося.
И не знаешь, хватит голоса —
До утра.
Чтобы ты могла уйти,
Твои ноги в росах вымою.
Уноси мое таимое,
Размечи его в пути!
РЫЦАРЬ ВИСОКОСНОГО ГОДА
Пусть ласково мне вешний воздух
На сердце шепчет ворожбу —
Ведь нехотя читал я в звездах
Любви извечную судьбу.
Перелистав у пыльных полок
Фольянтов желтые листы,
Всегда и всем седой астролог
Дает разлучные цветы.
Лицо мне опалили весны
И сердце вправили в пращу,
Но ожидай, и в високосный,
В желанный год — я навещу.
Мой черный плащ, мой плащ разлуки,
Обоих нас оденет в ночь;
Но зацелованные руки
Опять приказывают: прочь!..
Всегда и всем седой астролог
Дает разлучные цветы;
Любящих путь уныл и долог,
И дней заржавлены щиты,
Но упадет звезды осколок,
И будет день, и будешь ты.
