Anomis

нас шили по разным меркам, кроили из лоскутов:
была она летом терпким, я - осенью в сто ветров,
она - золотым закатом, а я - серебром луны,
ромашкой она и мятой, я - звёздочкой белены.
была я любого строже, она же - любой нежней.
cказала на смертном ложе мне бабка: «смотри за ней»…
и я всё глядела строго, но как от судьбы сбежишь?
однажды, она к порогу, смеясь, привела чужих.
с чужими она сбежала, покинула отчий дом.
пчелиным была я жалом, она - мотылька крылом
(и так мотыльком летела к манившим её огням:
снежинкой растаять белой и бросить в снегах меня).
её и саму бросали: единожды, дважды, три…
уж раз я была из стали, то ей повезло внутри
хрустальной почти родиться, и, хрупкая как стекло,
была она певчей птицей, а я - соколицей злой.
была она птицей певчей (мой маленький свиристель),
искала любви навечно - её волокли в постель.
искала тепла и ласки - ей крылья пытались сжечь…
у маленькой златовласки откуда возьмётся меч?
У мяты, ромашки, лета откуда возьмётся злость,
обидчикам чтоб ответить? о, трудно же ей пришлось.
но письма она писала - всё в норме, а ты там как?
а я-то - ветра и скалы, луна, белена и мак,
и строгость, и гнев. сутулость - и горький изгиб бровей.
однажды она вернулась - бегущая по траве.
разбитая на осколки, промёрзшая до кости,
и взгляд из-под светлой чёлки, и сотня потерь в горсти:
привыкла уже к разлуке, что дальше - всегда больней.
я ей протянула руки - и молча шагнула к ней.
обнявшись, вода живая и маковый горький яд,
друг в друга перетекают и крепче стены стоят…
обнявшись, босое лето и рыжий осенний хмель,
безжалостность арбалета и певчая свиристель,
стоят, ничего не слыша и даже дышать забыв…
а небо висит над крышей, всё в звёздочках голубых,
похожих на фейерверки из самых волшебных снов.
нас шили по разным меркам, кроили из лоскутов,
из разных воспоминаний, из плохо и хорошо…
нас сшили из разной ткани -
с одной на двоих душой.

© Дарёна Хэйл